Бронислав ПРИПЯТСКИЙ. КАТАСТРОФА
— Начинайте замеры, — скомандовал Цаглин и посмотрел на часы. — Через пять минут и мы поедем.
Добров с Шаховым приступили к измерениям исходного состояния. Цаглин выждал немного, давая им время, и повернулся к Лапочкину.
— Ну Витек, и мы поехали. Давай помалу, — сказал Степан Никанорович, став серьезным.
— АЗ сработает, нельзя, — робко возразил Лапочкин.
— Отключить защиту по последнему генератору, -скомандовал зам.
СИУР открыл журнал, чтобы записать распоряжение.
— Писать не надо. Мы сейчас включим ее обратно, -небрежно бросил Никанорыч.
— Без письменного распоряжения нельзя отключать защиту, — вступился за него Акулов. — Надо записать.
— Я даю устное распоряжение, — повысил голос Цаглин.
— Я приказываю.
— Хрипловатый тенорок зама начал звенеть. Лапочкин щелкнул тумблером, убирая защиту. «Что я делаю?!» — с ужасом подумал он.
— Теперь вперед. Не спеши, помалу, — скомандовал Никанорыч.
— Я не буду разгонять аппарат, — тихо, но твердо произнес СИУР. — Это опасно! Надо глушиться, — как бы оправдываясь добавил он.
— Я отстраняю вас от управления, — натужно проскрипел голос Цаглина.
Он понимал, что делает что-то не то, но открытого неподчинения при всем персонале простить не мог. Бешенство застлало на миг глаза красной пеленой. Его приказ должен быть записан. Но, не оставляя никому времени на размышление, он металлическим голосом скомандовал.
— Парков, становитесь.
Миша не имел права. Он только первый день! Он стажер. Лицо Акулова вытянулось. Лапочкин покраснел, потом побледнел. Он не двигался с места.
— Степан Никанорыч, поднимать последние стержни опасно, — попробовал вставить НСБ.
— Не хуже вас знаю, что — почем! Здесь командую я, -голос Цаглина высекал искры. — Лапочкин, отойдите, Парков становитесь.
Виктор сделал шаг влево, освобождая место перед клавиатурой управления подъемом стержней. Парков молча встал на место СИУР'а. Сейчас он почувствовал себя голым перед товарищами. Но голос Цаглина лишал его возможности сопротивляться. Он гипнотизировал, подчинял своей воле.
— 56-21, — скомандовал зам главного инженера. Парков осторожно коснулся клавиши. Сельсин чутко
отреагировал, показывая, что стержень пошел вверх. Глаза Лапочкина, Акулова, Цаглина впились в шкалу измерителя периода.
Стрелка указывала на бесконечность...
— 16-21.
Парков выполнил. Стрелка не двигалась.
— 56-61.
В напряженной жужжащей тишине теперь выделялся лишь резкий голос Цаглина. Здесь в помещении пульта управления четвертым блоком перестали существовать привычные звуки. Не было больше гармонии. Диссонансом звучал голос Власти. В нем была сила, решительность, уверенность, презрение. Он всех подмял, раздавил, унизил...
Стрелка невидимо переместилась правее бесконечности. Реактор ожил. Начала расти мощность.
— 16-55, — продолжал командовать Цаглин.
Он смотрел на указатели положения стержней. Акулов быстро записывал номера и перемещения в черновой оперативный журнал...
Стрелка самописца мощности стронулась и поползла вправо от идеальной прямой, которую рисовала перед этим.
— Стоп, — скомандовал Цаглин.
Вздох облегчения непроизвольно вырвался у всех операторов. Парков рукавом лавсанового комбинезона вытер мокрое лицо. Пот капельками стекал с висков и струйками бежал по щекам. Промокнул лоб и Акулов. Лапочкин не отрываясь следил за уменьшением периода разгона реактора. Стрелка прибора отошла от левого края шкалы уже миллиметров на пять. Никто не нарушал гнетущую тишину.
Виктор видел, что движение стрелки ускоряется. А может, это ему только казалось? Просто он знает, что стрелка должна двигаться. Что же делать? В голове этого застенчивого парня сейчас лихорадочно перебирались варианты возможных действий.
Он не сдвинулся с места ни на сантиметр после первого и единственного шага в сторону, который сделал, повинуясь воле, приказу заместителя главного инженера станции. Он видел, что период разгона уменьшается. Надо остановить этот процесс. Как?.. Парков медлит. Ну, что же ты?!
— Хватит, Степан Никанорович, — не выдержал Акулов.
— Ничего. Еще немного можно.
Цаглин теперь не отрываясь следил за стрелкой самописца. «Сейчас главное — вовремя остановить подъем», — думал он.
Лапочкин видел, что уменьшение периода стало заметно на глаз. Еще секунды, и надо сбрасывать стержни аварийной защиты. Виктор весь сжался. Мускулы напряглись. Он перевел взгляд на красную кнопку, накрытую сверху прозрачным колпачком. «Нажму! Пусть лишают премии, пусть переэкзаменовка... пусть отстраняют от управления... Нажму!» — решил он.
Кнопка находилась между Парковым и Цаглиным. Чтобы ее нажать, надо обойти Мишу...
Акулов тоже видел, что стрелка подходит к двадцати секундам. Он вышел из-за рабочего стола и приблизился к СИУР'ам.
— Бросайте АЗ, — сказал он и не узнал своего голоса. Дальше медлить было нельзя. Двадцать секунд — это
допустимый предел и предел допустимого!
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44
Если вам понравился пост, вы можете оставить комментарий или подписаться на RSS и получать каждый новый пост из этого блога.
Комментарии
Еще никто не комментировал.
Оставьте комментарий