Бронислав ПРИПЯТСКИЙ. КАТАСТРОФА
На директорской оперативке сегодня утром начальник первого реакторного цеха РЦ-1 сообщил, что в центральном зале первого блока ЦЗ-1 за ночь появилось еще пять текущих пробок топливных каналов. Теперь их стало двадцать семь. Восемнадцать парят очень сильно. В ЦЗ-1 аэрозольная радиоактивность превысила норму, а по газу превышение уже в три раза. Кроме неплотности пробок топливных каналов подошла к пределу на левой стороне температура подшипника главного циркуляционного насоса (ПТН), одного из четырех, но останавливать его нельзя, потому что один уже в ремонте и резерва нет. Обстановка пред аварийная, если учесть к тому же длинный перечень неисправностей другого оборудования. Блок все еще продолжал работать без остановок после осенне-зимнего максимума. Начальник РЦ-1 сообщил также, что все готово к планово-предупредительному ремонту — ППР'у. Фокин дал «добро» на подачу диспетчерской заявки на останов.
А уже через час он по-отечески успокаивал расстроенного начальника РЦ-1 в связи с отменой останова блока, сетуя вместе с ним на головотяпство Главка. Разве можно отменять останов такого блока?! Начальник цеха предлагал немедленно связаться с Главком по телефону и объяснить абсурдность принятого решения. Но Фокин сказал, что где-то авария, что придется потерпеть. Приказ Главка надо выполнять. Свои интересы нельзя ставить на первое место, надо думать о стране! Он бессилен что-либо изменить. Надо продержаться. Надо!..
Начальник РЦ-1 знал, что такие команды из Главка поступают, когда их не ждут. Это был просто рядовой случай. Еще один. Как обычно. Он также знал, что эти два дня пропали для ремонта, что объем работ не уменьшат и сроки окончания не перенесут. Он знал, что оборудование работает на износ. Сколько говорили уже и на оперативках, и на разборах аварий, и на партийных собраниях — ничего. Ничего не менялось.
Фокин обычно тоже выступал, тоже критиковал Главк. Но ни разу не сказал, что это ОН дал согласие, что это ОН не стал отстаивать интересы станции, что это ОН не посмел возражать начальству. Возможно, в Главке нашли бы другое решение, без Чернобыльской АЭС. Но Фокин считал, что начальству возражать нельзя. Им виднее...
Да, это не прежний главный, не Азорский, который находил тысячу причин, чтобы не сорвать НИР. Того считали «наверху» занудой. В Главке понимали, что он прав, но ершистость и справедливость раздражали. С ним было трудно. Правда, инженерную хватку ценили высоко. Но... вот случилась авария, даже не по его вине, а подводные течения вынесли главного из русла нормальной работы... Назначение на другую станцию...
Зато с новым командующим у Главка хлопот не было. Своей исполнительностью Фокин покорил там всех. И станция вновь на хорошем счету и новый главный тоже. А может быть, скоро... директор? Кто знает?
На панели селектора замигала зеленая лампочка секретаря. Фокин нажал клавишу.
— Да?
— Вадим Алексеевич, к вам Цаглин.
— Пусть войдет.
Цаглин Степан Никанорович, седой высокий очень худой человек. Широкие плечи и болтающийся на них пиджак, подчеркивали худобу. Широкие скулы, узкий подборок, короткий широкий нос, мохнатые белесые брови, прикрывающие узкие щелочки бесцветных колючих глаз на бледном лице, производили неприятное впечатление. Надтреснутый хрипящий тенорок дополнял его. Все лицо было какое-то приплюснутое. А возможно, это сильно скошенный лоб придавал ему такое выражение. При высоком росте маленькая головка, свешивающаяся вперед на тонкой шее и подергивающаяся время от времени, как у птицы при ходьбе, дополняла портрет.
До приезда в Припять он работал где-то на Тихом океане Главным сдаточным механиком по реакторным установкам. Проводил испытания реакторов атомных подводных лодок. Грамотный физик-ядерщик. Всех считал дилетантами. Инструкции презирал. Имел свои понятия о коэффициентах запаса, прочности, безопасности. Считал, что можно выжать значительно больше. Гордился интуицией и презирал науку. Его кредо: «Нечего на станции науку разводить — здесь надо кнопки нажимать». Закладывал за воротник основательно и слыл своим парнем. Бывали в работе и срывы. Тогда разбирали, предупреждали, наказывали. Но обычно удавалось выходить сухим из воды.
Было как-то давно, трое матросов попали в больницу с признаками острой лучевой болезни — ОЛБ. Отделался выговором. На расследовании сумел убедить членов комиссии, что виноваты сами пострадавшие, что они не выполнили инструкцию по безопасности.
А однажды на ходовых испытаниях в океане произошла авария одного из реакторов подлодки. И опять выкрутился, чудом избежав тюрьмы... С флота списали.
Так Цаглин Степан Никанорович оказался на Чернобыльской АЭС задолго до ее пуска.
Исполнял обязанности заместителя начальника реакторно-турбинного цеха. Потом, ближе к пуску первого блока, когда приняли начальников и реакторного и турбинного цеха, стал работать заместителем начальника реакторного цеха.
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44
Если вам понравился пост, вы можете оставить комментарий или подписаться на RSS и получать каждый новый пост из этого блога.
Комментарии
Еще никто не комментировал.
Оставьте комментарий